Жизнь при царе Горохе. Часть 2. Светлана Михеева

Пока мы жили в стареньком пятистенке, женился дядя Серёжа и привёл молодую жену, тётю Олю. Им выделили светлую спальню.
Когда взрослые уходили на работу, я оставалась одна. Мне было интересно, что там такое, в этой светлой спальне. Потому что заходить в семейное гнездышко мне не разрешалось.

Однажды, набравшись храбрости, я зашла. Я увидела высокую убранную кровать, подушку с выбитой наволочкой, низ кровати украшал подзор с выбивкой. На маленьком и чистом окошке висели белые узорчатые занавески.
Я заглянула под кровать и обнаружила чемодан. Потянулась за ручкой. Вытащила, открыла. Моё сердце сильно колотилось. В чемодане были очень красивые кофточки, блузки. Я стала рассматривать вещи тёти Оли. Я не могла оторвать взгляд от нарядов. У меня была кукла. Без одежек... Стоит ли говорить, что я совершила очень плохой поступок! Я вырезала клочки для кукольной одежды. Особенно мне приглянулась газовая блузка. Воздушная, красивая.
Её я порезала от души!
Испугавшись, что совершила преступление, за которое будет сильный нагоняй, я очень боялась несколько дней. А потом забыла.
В один прекрасный день разразилась буря! Было столько крику, тётя Оля плакала! Но меня не наказали.
Уже когда тете Оле было за восемьдесят лет, я, сидя с ней на грядках огорода, очень винилась и просила прощения.
- Эх, Светк! Че ж ты тады наделала! И ведь порезала- то так, что никак не отремонтировать было! Нет, чтоб на рукаве или внизу. Ты прям на животе клок- то вырезала! А тады веть вещи- то какие дорогие были, да нигде не купишь!
С того времени прошла целая жизнь, но мне было очень стыдно. Я предложила тётке купить, что её душе угодно. Она только махнула рукой. Она меня, конечно, простила. И давно. Это мне было важно поставить точку в детской неприглядной истории.

Живший у нас пёс Бобик, рыжий здоровый, дворняга, как-то тоже учудил. Он сорвался с цепи и убежал. Носило его, примерно, неделю. Однажды, как ни в чем не бывало, пёс спокойно вернулся домой. Он радостно вилял хвостом, преданно глядя в глаза. Его сразу посадили на цепь. С ввалившимися боками Бобик юркнул в будку, выходил только поесть. Все уже забыли эту историю. Но, как говорится, в один прекрасный день кто-то обнаружил...шесть щенков!
Все домашние ахнули!
- О, говорили,- звали Бобик, а Бобик взял и ощенился!
Историю долго рассказывали друг другу, удивляясь, смеясь, радуясь и негодуя.
Это было время, когда не обращали внимание на собак.
Собака была исключительно для дела - охраны дома и двора, не более.

Жизнь шла, и в небольшой промежуток времени были построены два дома. Один для дяди Серёжи и тёти Оли, а другой для моей мамы Тамары и всех нас. О том, как строили дом, я подробно описывала в очерке «Родовое гнездо».
Мамка Старая с дедом переселились в новый дом.
Теперь на нашем участке стояли два добротных просторных кирпичных дома. Один по адресу улица Ленина, дом 40, а другой – 40 «а». И про нас сапожковские с юмором стали говорить: «А, это те, которые на огороде живут!»

Вечерами, когда бабушка заканчивала дела, мы любили сидеть на скамеечке у ворот, выходили «на улицу».
Мимо проходили разные люди. Они здоровались, разговаривали, спрашивали, что нового и сами делились новостями. Во времена «царя Гороха» не было спешки, может, время текло медленнее, но вечера были долгие, а разговоры неспешные.

Летний вечер клонился к закату, бабушка начинала свои воспоминания...
У моей бабушки была очень непростая судьба. Много горестей выпало на её долю. Болела тифом, перенесла два пожара, но самое тяжёлое испытание было связано со смертью детей. На одной неделе умерли сын Миша и дочка Софья. Бабушка рассказывала, и из её глаз текли неутешные слезы, голос срывался на плач... Она говорила негромко, но сколько боли было в её словах! «Софья, такая веселая была, плясунья, плясать любила. А Миша умный какой был! Учился истории в университете… и вот…на одной недельке и похоронили…» Я сидела рядом, молчала и думала, что же она горько плачет, ведь это так давно было, столько лет прошло, а она все плачет.

Потом бабушка вспоминала свою маму, говорила, что была она красивая, но тоже рано умерла, «ей было всего сорок три годочков». Из глаз Мамки Старой катились слезы, застревая в морщинках на щеках, она всхлипывала, утирая их концами белого в крапинку платочка.
Вздыхала. Между нами воцарялась тишина. Так мы и сидели рядышком. Бабушка- в своих воспоминаниях, и я, молчаливо разделяя её боль.
Мало - помалу, она возвращалась в действительность. Глубоко вздохнув, произнеся: «На все воля Божия», перекрестившись, бабушка успокаивалась.
В такие моменты я очень ждала, что кто-то из соседей пройдёт мимо, заговорит с ней, и она перестанет плакать.
Иногда так и случалось.

Фото из семейного архива Ирины Светиковой

Продолжение следует…